Отец всегда звонил в одно и то же время, по воскресеньям, ровно в семь. Разговор длился десять минут. Он спрашивал о работе, о погоде в городе, где я жил, и говорил, что у мамы все хорошо. Мы никогда не касались того, что было не так. Моя сестра, Лиза, однажды назвала эти звонки "еженедельным сводками погоды с фронта молчания". Она перестала отвечать на них год назад. Теперь он звонит только мне, и в тишине между вопросами я слышу, как он дышит в трубку, будто проверяя, все ли еще здесь связь.
Мама оставила нам квартиру, точнее, ключи от нее, когда переехала в меньший дом у моря. "Вам двоим разбираться", - написала она на клочке бумаги, прикрепленном к брелку. Мы с братом, Мишей, месяцами не могли договориться, что с ней делать. Он хотел продать, я - сдать. Мы встречались там, среди полуупакованных коробок с семейными вещами, и спорили, избегая взглядов на общую фотографию на пианино. Квартира стала полем битвы за призраков, которых ни один из нас по-настоящему не хотел призывать.
После похорон отца мы с сестрой обнаружили, что все его записные книжки заполнены кроссвордами. Ни писем, ни дневников, только сетки из слов. Мы сидели на полу его кабинета, листая страницы, ища хоть намек, хоть одно слово, обращенное к нам. Нашли лишь аккуратно вписанные определения: "Близость по крови (5 букв)". Ответ был у нас перед глазами. Мы так и не смогли его произнести.
